Главная
Новости Россия Политика Аналитика Вооружение Конфликты Иносми Мнения

Новости партнеров
 

Новости партнеров

Комментарии
 

Три ареста Ольги Максимовой

Ординаторская хирургического отделения Луганской Республиканской клинической больницы, куда чуть более недели назад доставили всех освобожденных из украинского плена в ходе предновогоднего обмена удерживаемыми лицами, слишком просторна для миниатюрной женщины, сидящей напротив. Вполне ощутимо, как давят на нее огромные витринные окна на две стены. И не мудрено — последние годы она провела в душных камерах украинских СИЗО.
Вся вина Ольги Максимовой заключалось лишь в том, что она была организатором референдума 2014 года в городе Счастье. Ни ее физическое состояние инвалида детства, ни находящаяся на ее попечении парализованная мать не остановили отморозков из «Айдара» и следователей СБУ. После многократных арестов, задержаний и побоев Максимову почти на пару лет закрыли в СИЗО, а после осудили и отправили на зону. Благодаря обмену пленными Ольга вернулась в Луганск, и сегодня рассказывает «Свободной прессе» о пережитом…
Референдум
Ольга родилась с врожденным пороком сердца, отягощенным повышенным давлением. Чтобы избежать гипертонических кризов, ей необходимо постоянно принимать гипотензивные препараты. В девять лет переехала с семьей в город Счастье, но счастья этот переезд семье не принес — в 20 лет Максимова попадает в тяжелое ДТП и ей ампутируют ногу. С началом событий 2013-го года ее семидесятитрехлетняя мать перенесла инсульт, парализовавший правую половину тела. Несмотря на очевидные сложности, Ольга оставалась активным общественным активистом.
— В 2005 году, после первого майдана, я на общественных началах стала активно заниматься политикой, — вспоминает Максимова. Просто видела, к чему дело шло. Никто из нас здесь войны не хотел, все надеялись, что обойдется. Но когда все началось, я в 2014 году приехала в Луганск и увидела, что идет подготовка к референдуму. Когда 16 марта объявили, что референдум будет, я решила принять участие, помочь. Тогда в Счастье нас таких активистов собралось человек 20−25, в основном женщины, но было и двое мужчин. Я была избрана зампредседателя территориальной комиссии. Милиция и власти нам не помогали, все на общественных началах, сами выбили помещения для размещения избирательных штабов. Всего открыли четыре участка. Раньше, в ходе обычных выборов, в городе открывали пять участков, но в этот раз открыть участок в училище не получилось — там директор и сейчас ярый сторонник Украины.
Несмотря на саботаж городской власти и правоохранителей, референдум в Счастье был проведен на высоком уровне.
— После выборов мэрия сказала, что так качественно выборы у нас еще не проводились, — отмечает Ольга. — Все было очень организованно. Только до обеда у нас прошло больше половины избирателей, а в целом явка составила под 90%. Никаких эксцессов не было — вообще ни одного! Все бюллетени мы посчитали очень быстро. Хотя и предпринимали меры осторожности, так как реально боялись провокаций и начала силового сценария. Когда все пересчитали по два раза — и на местах, и в центральном городском штабе, — получилось, что 80 с лишним процентов избирателей Счастья проголосовали за ЛНР. Наши ребята все погрузили в машину, а меня не взяли, не пустили — боялись, чтобы ничего не случилось в дороге. И вот так эти бюллетени отвезли в центральный Луганский штаб выборов.
Война
Очень скоро затишье после референдума сменилось на канонаду боевых действий.
— После выборов на какое-то время все затихло, — рассказывает Ольга, — а потом началось. Мне по телефону стали сообщать, что идет передвижение техники и живой силы к Луганску, к Райгородку. Я сообщила все, что удалось узнать в Луганске. Ведь я тогда безвылазно находилась все время в Счастье — мама на тот момент была очень тяжелая и нетранспортабельная. Поэтому я не выехала из Счастья, когда туда зашли украинские силы. Батальон «Айдар» когда к нам в Счастье зашел, начал меня навещать, мою квартиру. Я была в розыске больше двух месяцев, пряталась по друзьям и знакомым, а мама одна была — я по ночам приходила, чтобы еду ей приготовить.
Очевидно, что так долго продолжаться не могло, и в августе произошел первый арест.
— Один раз я пришла домой, — вспоминает она. — Очень долго не могла войти в подъезд, видела, что меня караулит машина. Когда машина отъехала, я решилась зайти в подъезд и тут меня задержали. Это случилось 18 августа 2014 года. Пришли и забрали. Там не только пришлые были, но и наши — участвовал в аресте Сергей Ткаченко, сын директора 50-го лицея, «свидомый» активист. Они меня почти сутки продержали в отделении милиции, ждали сотрудников СБУ. В этот арест меня не били и через сутки отпустили, при этом обязали ежедневно являться и отмечаться, чтобы я никуда не делась. Я приходила к ним каждый день, а 20-го числа, как раз на мамин День рождения, приехали СБУшники. У них уже были все данные — кто участвовал в референдуме, как готовили и проводили — домашние адреса, мобильные телефоны, знали буквально все. Мне предъявили обвинение в нарушении территориальной целостности Украины, сказали, что я пойду как обвиняемая.
Потом начались аресты и задержания — первый, второй, третий.
— Это был и «Айдар», и другие батальоны, их много прошло через Счастье, — рассказывает Максимова. — Все это время меня вызывали, дергали, я писала какие-то объяснительные. Последний арест я очень хорошо запомнила. 28 февраля 2015 года меня вызвали в 54-е училище, там базировались силовики группировки «Золотые ворота» и «Правый сектор» * (с трудом сдерживает слезы)… Там на меня надели наручники, пакет на голову и повезли в машине. Возили долго, но по ощущениям, где-то под Счастьем, потому что каждый поворот вокруг Счастья я знаю, знаю эту дорогу. Я не надеялась уже вернуться домой. И после этого я оказалась на подвале. Там меня били, но я не знаю кто. Требовали признаться в каком-то бреде: где я разбрасываю маячки, куда я хожу в разведку. А 5 марта в час ночи меня вывезли и отпустили. И я пошла домой, не веря в это чудо. Ведь у нас в то время шли обстрелы, прилетало и по Счастью, погибли люди. Ну, и под это дело у нас образовалось больше тысячи пропавших без вести. Потом некоторых находили, опознавали по одежде, случайно находили закопанными. И я четко понимала, что после очередного допроса не вернусь, и вообще тебе очень повезет, если твое тело найдут где-то в посадке…
Тюрьма
Окончательно арестовали Максимову в 2016 году. Результатами почти двухлетних мытарств по изоляторам временного содержания и СИЗО стали бесконечные гипертонические кризы и слепота на один глаз.
— Сотрудники СБУ из Львова и Киева забрали меня прямо из дома, — рассказывает Ольга. — Привезли в Северодонецк, долго оформляли документы на задержание, затем отправили в Рубежное. Вначале поместили в изолятор временного содержания, а после этого этапировали в Харьков — в СИЗО № 27. При этом они прекрасно знали, что я инвалид и нуждаюсь в постоянной медицинской помощи, но ее, этой помощи, там нет, и не предвидится. Врач, в лучшем случае, приходит мимо камеры один раз в неделю. Экстренной помощи нет, там невозможно выбиться к врачу, чтобы, например, в санчасть сходить. И обращаться бесполезно — как в стену. В СИЗО, как в том анекдоте, одна таблетка анальгина на две части делится — одна от живота, другая от головы. Из сердечных препаратов несколько раз давали «Эналаприл». Но что эти несколько таблеток раз в неделю на полтора десятка человек, когда практически у всех те или другие болячки, а давление так вообще через одного?!
Честно говоря, мне помогли сотрудники ИВС города Северодонецка, они мне раз купили препарат магния, и я поддержала себя этим очень сильно. А так условия совершенно дикие. Меня содержали в камере в СИЗО на 15 человек с двухъярусными нарами, без душа, — почти год так просидела. Прогулки один час в день, но выходить гулять там невозможно, потому что рядом свалка, дышать нечем, вонь ужасная. Эта вонища к нам и в камеру на третий этаж поднималась. Летом в камере духота, ничего не проветривается, все закупорено, тройные решетки, при этом зимой холодно. Из персонала есть люди, которые сохранили человечность, но в основном лучше даже не вспоминать. У меня гипертонические кризы постоянной чередой шли там, так в результате ослепла на правый глаз, теперь не могу читать даже в очках.
В таком состоянии Ольгу довели до судебного процесса, а там все как у всех.
— 21 июня 2017 года был суд, где меня осудили по 258-й статье, пункт третий, часть первая (создание террористической группы или террористической организации). Дали восемь лет и я отправилась на зону — в 54-ю Качановскую исправительную колонию под Харьковом. Правда, когда перевезли на зону, то там с медициной получше стало. И питание — ведь в СИЗО не кормят и не лечат, как хочешь, так и выживай.
Освобождение
30 ноября 2017 Максимову в авральном порядке заставили под диктовку написать ходатайство о помиловании на имя президента Украины. Как она отмечает, надиктовали полный бред, но выбирать не приходилось — без прошения не было бы обмена. И вот теперь она в Луганске.
— Меня обследовали, лечат, — отмечает она. — За эти несколько дней состояние стабилизировалось, еще ни разу не повышалось давление, да и чувствую я себя заметно лучше. Про еду и говорить нечего (стеснительно улыбается). Мама надеется, что ей дадут пропуск, чтобы приехать сюда, она уже немного ходит, но как она будет сюда добираться, я пока не знаю. Мне сейчас помогают решить вопрос с общежитием и с протезом, он у меня практически развалился. Конечно же, буду искать работу. Однако должна заметить, что если вернуть все назад, то я бы делала все то же самое с удвоенной, утроенной силой, я ведь идейная, — смеется Ольга.

* Решением Верховного суда РФ от 17 ноября 2014 года «Правый сектор» был признан в России экстремистской организацией, его деятельность в РФ запрещена.

Подпишитесь на нас Вконтакте

209

Похожие новости
19 апреля 2018, 16:40
20 апреля 2018, 14:40
20 апреля 2018, 15:00
19 апреля 2018, 08:40
19 апреля 2018, 16:40
18 апреля 2018, 22:00

Новости партнеров